ГЕГЕЛЬ Георг Вильгельм Фридрих (1770—1831) — немецкий философ, объективный идеалист. Природа, по Гегелю, сотворена мистической «абсолютной идеей», которая будто бы существовала до появления человека и окружающего ого мира. Эта «идея», по Гегелю, составляет животворящую силу всего существующего мира. Последний появляется только на втором отапе развития идеи.
Первый этап развития «идеи» чисто логический. Она пребывает еще в «стихии чистого мышления» и не несет на себе оболочки природы. В это время она представляет систему логических понятий и категорий. Логика, таким образом, это первая ступень в развитии «абсолютной идеи». На втором этапе «идея» воплощается в «конечную» форму природных вещей. Природа — это, по словам Гегеля, инобытие абсолютной идеи. Её удел — вечно повторять одни и те же процессы в пространстве. Она неспособна к развитию во времени.
Высший, третий этап в развитии «абсолютной идеи» знаменуется тем, что «идея» сбрасывает с себя «ограничивающую» оболочку природы, отрицает её и возвращается к самой себе. Теперь развитие происходит снова в стихии самого мышления. Так Гегель оторвал мышление от природы и превратил его в самостоятельный субъект, существующий до и вне природы и общества. «Было бы превратно пригашать,— пишет Гегель,— что сначала предметы образуют содержание наших представлений и что уже затем приходит наша субъективная деятельность, которая посредством... операции абстрагирования и соединения того, что обще предметам, образует их понятия. Понятие, наоборот, есть истинно первое, и вещи суть то, что они суть, благодаря деятельности присущего им и открывающегося в них понятия» [162, стр. 270]. По мнению Гегеля, заметил К. Маркс, «все, что происходило, и все, что происходит еще в мире, тождественно с тем, что происходит в его собствеином мышлении» [625, стр. 132].
Философскую пауку Гегель делил на три части: логику, философию природы и философию духа. Если философия духа — это идея, возвращающаяся внутрь себя из своего инобытия, а философия природы — наука об идее в её инобытии, то л о г и к а, по определению Гегеля,— «наука об идее в собе и для себя» [162, стр. 36], причем эта наука — «о чистой идее, т. е. об идее в абстрактной стихии мышления)) [162, стр. 39].
Как объективный идеалист, Гегель критикует средневековую схоластическую и кантианскую логику. В логике, говорит он, надо изучать содержание формы мышления. Но сам же этого требования не выдерживает, так как, будучи идеалистом, считает, что логика начала свою историю с «чистого бытия», о «ничто». Развиваясь в дальнейшем, логика определяет не только законы своего развития, но и закон развития природы и общества. «Отсюда вытекает,— говорит Энгельс,
— вся вымученная и часто ужасная конструкция: мир — хочет ли он того или нет — должен соглашаться с логической системой, которая сама является лишь продуктом определенной ступени развития человеческого мышления» [602, стр. 525]. Исторический процесс, по Гегелю, оказывается простым отражением логического процесса. Движется и развивается только понятие. Природа же является царством окаменелых понятий.
Логика, по Гегелю, имеет дело с «чистыми абстракциями, и требует от занимающегося ею способности и привычки уходить в чистую мысль» [162, стр. 39]. Чистые абстракции, разъясняет Гегель, первичны по отношению к действительности. Идея, заявляет, он, «сама по себе дает» определение и законы.
В основе гегелевской логики лежал идеалистический принцип тождества мышления и бытия, а тождество между природой и духом К. Маркс охарактеризовал в работе «К критике гегелевской философии права» как «ложное тождество» [614, стр. 342]. Примат в этом тождестве Гегель отдавал мышлению. «Мышление, писал он,— составляет не только субстанцию внешних вещей, но также и всеобщую субстанцию духовного» [162, стр. 53]. Вот почему в логике Гегель видел «всеживотворящий дух всех наук» [162, стр. 56].
Предмет логики, по Гегелю,— истина, которую он понимал идеалистически как «согласие предмета с нашим представлением» (это, как он говорил, в обычном смысле), а в философском смысле истина — «согласие некоторого содержания с самим собою» [162, стр. 57].
Логическое учение Гегеля состоит из трех основных отделов. В первых двух отделах исследуется логика. В нее входят учения о бытии и учение о сущности. В третьем отделе рассматривается субъективная логика, которая сводится к учению о понятии. Путь научного познания, следовательно, таков: от бытия к сущности и от сущности к понятию.
Понятие, по Гегелю, является высшей ступенью развития, единством бытия и сущности. Все вещи— это только реализованные понятия. Вещь, утверждает Гегель, не может быть для нас не чем иным, кроме как нашим понятием о ней. Идея же, в отличие от вещей, есть «целостность своих собственных определений и законов, которые она сама себе дает, а не имеет или находит в себе заранее» [162, стр. 39]. Идея, понятие
— это бесконечная творческая форма, которая заключает внутри себя всю «полноту всякого содержания и служит вместе с тем его источником» [162, стр. 264— 265]. Определив мышление как субстанцию внешних вещей, как «истинно всеобщее всего природного», Гегель считает, что логика есть не что иное, как «наука о чистой идее, т. е. об идее в абстрактной стихии мышления» [162, стр. 39], что содержанием логики является «сверхчувственный мир, и занимаясь ею, мы пребываем в этом мире» [162, стр. 42].
Но за этой мистико-идеалистической оболочкой гегелевской логики классики марксизма-ленинизма открыли систематическую разработку Гегелем диалектического способа мышления. Гегель глубоко и всесторонне изложил учение и систему идеалистической диалектики и на идеалистической основе — диалектическую логику. Величайшей заслугой новейшей немецкой философии и Гегеля Ф. Энгельс считал «возвращение к диалектике как высшей форме мышления» [707, стр. 202]. «Рациональное зерно» его диалектики явилось одним из теоретических источников диалектического материализма.
Прогрессивным в учении Гегеля является, прежде всего, то, что формы мышления (понятия, суждения и умозаключения), как и все на свете, находится, говорил он, в развитии. Гегель требовал такой логики, писал В. И. Ленин, «в коей формы были бы содержательными формами живого, реального содержания, связанными неразрывно с содержанием» [14, стр. 84]. И не только логические формы, но и логические законы, как доказал Гегель, «непустая оболочка, а отражение объективного мира. Вернее не доказал,— заметил Ленин,— а гениально угадал» [14, 162].
Весьма плодотворной была гениальная гегелевская идея о «всемирной всесторонней живой связи всего со всем и отражения этой связи... в понятиях человека, которые должны быть также обтесаны, обломаны, гибки, подвижны, релятивны, взаимосвязаны, едины в противоположностях дабы обнять мир» [14, стр. 131]. У Гегеля, говорил Ленин, имелось уже в зародыше положение о практике как критерии истины.
Нельзя не отдать должного и тому, что Гегель во многом справедливо, но довольно поверхностно, подверг критике метафизически истолкованную формальную логику, с которой он познакомился по третьесортным учебникам логики и которую более содержательно всегда критиковали лучшие представители подлинной формальной логики, освобожденной от метафизических и идеалистических наслоений.
Но все гениальные мысли великого диалектика, повторяем, были облечены в идеалистическую оболочку, т. е. все у него было поставлено с ног на голову. Объективный мир, по Гегелю, это всего лишь инобытие абсолютной идеи. Все в мире, в том числе понятия, суждения и умозаключения,— это лишь моменты в развитии мистической абсолютной идеи.
Как же Гегель относился к формальной логике? Крайне двойственно.
С одной стороны, Гегель признавал значение формальной логики, правда, лишь на низшей ступени мыслительной деятельности. Дело в том, что мышление, говорил он,— это не только оперирование с «чистыми абстракциями», но и субъективная рассудочная деятельность. Характерными чертами такого мышления являются, но Гегелю, правила и законы, знание которых приобретается посредством опыта. Мышление, рассматриваемое с этой стороны в его законах, и есть то, говорил Гегель, что обычно составляет содержание логики, основателем которой был Аристотель.
От диалектической логики формальная логика, как ото полагает Гегель, отличается тем, что она изучает приемы «конечного мышления» [162, стр. 47], а мышление, порождающее лишь конечные определения и движущееся в них, он называл рассудком. Разумное мышление в отличие от рассудка, по Гегелю, бесконечно.
Будучи малоосведомленным в успехах современных ему традиционной и формировавшейся математической логик, Гегель безосновательно утверждал, что логика Аристотеля «остается до нашего времени основой логики и после него она получила лишь дальнейшую разработку, преимущественно у средневековых схоластиков; последние ничего не прибавили к ее содержанию, а лишь развили её в частностях» [162, стр. 47]. В новое время, говорил он, главный вклад в логику ограничился преимущественно, с одной стороны, опусканием многих, созданных Аристотелем и схоластами, логических определений, и прибавлением «значительного количества постороннего психологического материала».
Как это ни странно, гениальный диалектик, как это видно из его слов, не понял не только величайшего значения научного подвига Аристотеля, открывшего законы формальной логики, без соблюдения которых невозможно никакое, в том числе и гегелевское диалектическое мышление, но и не разгадал неоценимого для развития науки значения начавшей формироваться в его эпоху математической логики (см.). Так, ознакомившись с основами логического исчисления (см.) по трудам немецкого философа и логика Г. Плукэ (1716— 1790), Гегель сделал непонятный для диалектики вывод: «в суждении абстрагируют от различия отношений, т. е. различия между единичностью, особенностью и общностью, и фиксируют абстрактное тождество субъекта и предмета, в силу чего между ними устанавливается математическое равенство, которое превращает процесс умозаключения в совершенно бессодержательное и тавтологическое образование предложений» (384, стр. 132—133]. Как показала вся последующая история науки, без применения этих якобы «совершенно бессодержательных и тавтологических образований» стало невозможно дальнейшее развитие математики, кибернетики, лингвистики, практики проектирования и строительства счетно-решающих устройств, ре-лейно-контактных схем, автоматических устройств и мн. др.
Но непонимание — еще не отрицание. И в данном случае Гегель, ограничивая область применения формальной логики, довольно подробно перечисляет положительные стороны этой логики. «Интересна эта наука тем,— пишет он,— что в ней мы знакомимся с приемами конечного мышления, и эта наука правильна, если она соответствует своему предполагаемому предмету. Изучение этой формальной логики, без сомнения, приносит известную пользу; это изучение, как принято говорить, изощряет ум. Мы научаемся концентрировать мысль, приучаемся абстрагировать, между тем как в обычном сознании мы имеем дело с чувственными представлениями, перекрещивающимися и перепутывающимися друг с другом. Знакомство с формами конечного мышления может служить средством для подготовки к эмпирическим наукам, которые руководствуются этими формами, и в этом смысле логику называли инструментальной» [162, стр. 47]. В другом месте «Энциклопедии философских наук» он говорит о «положительной стороне» форм конечного мышления.
Гегель признает и действие формально-логических законов в мыслительном процессе. Так, разъясняя требование закона тождества, Аристотель указывал на то, что лица, начинающие обсуждение какого-либо вопроса, должны сначала прийти к соглашению относительно употребляемых понятий, чтобы оба собеседника понимали под ними одно и то же. Но ведь это же требование выставляет и Гегель, когда он говорит о беседе с «необразованным» человеком,— который «неуверенно шатается туда и обратно, и часто приходится употреблять немало труда, чтобы договориться с таким человеком — о чем же идет речь, и заставить его неизменно держаться именно этого определенного пункта» [162, стр. 133].
Гегель понимает, что нарушение формально-логического закона тождества (хотя он на него конкретно и не ссылается) ведет к ошибкам в умозаключениях. Так, определив, что паралогизмы — это вообще ошибочные умозаключения, Гегель пишет, что «их ошибочность состоит более определенно в том, что одно и то же слово употребляется в различном значении в двух посылках» [162, стр. 95]. Действительно, это и запрещает формально-логический закон тождества.
И вообще, заявляет Гегель, в полном согласии с формально-логическим законом тождества, что «для философствования требуется прежде всего, чтобы каждая мысль мыслилась нами во всей ее строгости и чтобы не оставляли ее смутной и неопределенной» [162, стр. 134].
Но значительно большее место в сочинениях Гегеля отводится попыткам упростить, исказить и на этом «основании» отрицать формальную логику.