ЯНОВСКАЯ Софья Александровна (1896—1966) — советский ученый в области истории, методологии, философии математики и математической логики, доктор физико-математических наук (с 1935 г.), профессор кафедры математической логики механико-математического факультета МГУ, в котором трудилась с 1925 г. до своей кончины. Она была одним из пионеров, утверждавших в нашей стране математическую логику, редактором перевода, комментатором и автором вступительной статьи к первой опубликованной в нашей стране в 1947 г. монографии по математической логике «Основы теоретической логики» Д. Гильберта и В. Ак-кермана. В 1948 г. в ее переводе и с ее предисловием вышла в свет книга А. Тарского «Введение в логику и методологию дедуктивных наук». Появившаяся в 1961 г. в наших магазинах и библиотеках книга Р. Л. Гудстейна «Математическая логика» также была снабжена предисловием С. А. Яновской. С. А. Яновская явилась инициатором издания и таких книг, как «Введение в математику» С. К. Клини (1957), и «Введение в математическую логику» А. Чёрча (1960). Большую роль в развитии математической логики в нашей стране сыграли статьи С. А. Яновской «Основания математики и математическая логика» (в сб. «Математика в СССР за тридцать лет») и «Математическая логика и основания математики» (в сб. «Математика в СССР за сорок лет»).
Задача математической логики, по С. Я. Яновской, состоит в том, чтобы сделать логику точной наукой, применяя к ней методы математики. Необходимо, писала она, «пользуясь уже разработанными средствами математики, уточнять понятия и методы логики, чтобы при их помощи решать более трудные задачи математики и логики и логику средствами математики (в которой логика играет столь большую роль» [8, стр. 5—6]. Большое значение С. А. Яновская придавала систематизации, разработке и решению философских вопросов математической логики. Нашим философам, писала она, «нельзя уклоняться от необходимости готовить кадры таких специалистов, которые могут квалифицированно, т. е. на основе специальной работы над вопросами математической логики, разобраться в этой проблематике с точки зрения диалектического
материализма» [8. стр. 3—4]. Такими вопросами она считала соотношение математики и логики, характер существования тех или иных абстрактных объектов математики, выбор систем аксиом для различных логических исчислений (классическая и конструктивная логики, многозначные и модальные логики, комбинаторная логика и многие другие), «решение» (или исключение) антиномий (парадоксов) логического или семантического характера и др. Ею исследованы проблемы определения через абстракцию, способы преодоления с позиций диалектического материализма номиналистических и реалистических (платонистских) взглядов на универсалии и другие вопросы логики, имеющие важное мировоззренческое значение. За долгие годы своей плодотворной педагогической деятельности С. А. Яновская воспитала много научных работников в области логики и методологии математики.

ЯЗЫКОЗНАНИЕ — наука о языке, тесно связанная с логикой и с рядом таких дисциплин, как история, философия, психология, * кибернетика, археология, этнография, литературоведение и др. В языкознании изучается природа языка, внутренние закономерности его развития в связи с историей общества, историей народа, являющегося творцом и носителем языка, сущность языка (его место среди других общественных явлений), его отличие от производства, техники, науки, мышления, функции языка, отношение его к мышлению, грамматический строй языка, история возникновения и развития письменности и др. Наука о языке поэтому включает в себя ряд отдельных дисциплин, таких, как словообразование, фонетика, грамматика, лексикология, семасиология, стилистика, которые исследуют различные стороны языка.
Логику и языкознание сближает также и то, что языкознание, по справедливому определению в [1907, стр. 13], его предмет— это исторически возникший и развивающийся сложный знаковый механизм общения. Единицы языка (звуки, морфемы, слова, словосочетания, предложения), как и единицы логики (суждения, атомарные высказывания), являются знаками, т. е. носителями социальной информации, используемой для общения людей.
С самого начала возникновения языкознание было ареной борьбы материалистических и идеалистических воззрений на природу языка. И в наши дни такие философские и логические школы, как семантическая философия, позитивизм, структурализм и др., отрывают возникновение и развитие языка от истории общества, обособляют друг от друга язык и мышление.
Революцию во взглядах на сущность и функции языка совершили классики марксизма-ленинизма. Они глубоко и обстоятельно раскрыли социальную природу языка, связь истории языка и истории народа, выявили общественный характер языка как важнейшего средства человеческого общения, выражения мыслей, чувств и воли, всесторонне обосновали положение о единстве языка и мышления.

ЯЗЫК — «важнейшее средство человеческого общения...» (Ленин) [1036, стр. 258], орудие, при помощи которого люди обмениваются мыслями и добиваются взаимного понимания. Язык возникает в процессе развития общественного производства материальных благ. «Язык так же древен,— писали К. Маркс и Ф. Энгельс, как и сознание; язык есть практическое, существующее и для других людей и лишь тем самым существующее также и для меня самого, действительное сознание, и, подобно сознанию, язык возникает лишь из потребности, из настоятельной необходимости общения с другими людьми» [157, стр. 29].
Язык — это звуковая материальная оболочка мысли. Мышление развивается и может развиваться только на базе языкового материала. Без языка невозможно само мышление, невозможно его появление. Вне языка невозможна обобщающая деятельность мышления. Всякая попытка отрывать мышление от звукового языка ведет к идеализму. Но язык — не только средство, при помощи которого люди общаются, передают социальную информацию, обмениваются мыслями, регистрируют и закрепляют в словах результаты мышления, а и средство формирования человеческой мысли. «Сначала труд, а затем и вместе с ним членораздельная речь,— говорит Ф. Энгельс,— явились двумя самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратился в человеческий мозг...» [16, стр. 490].
Но будучи в единстве, язык и мышление нетождественны. Язык, как мы уже сказали,— материальная оболочка мысли. Слова и сочетания слов, являющиеся единицами языка, выступают в виде движущихся материальных слоев воздуха, в виде звуков. Мышление же, являясь свойством особым образом организованной материи, т. е. в конечном счете определяемым материей, выступает в идеальной форме — в виде суждений, понятий, умозаключений, которые не имеют ни грамма материи, им не присущи масса, протяженность, запах, вкус и т. п.
Основу языка, сущность его специфики составляют грамматический строй языка и его основной словарный фонд, являющийся совокупностью и системой всех слов, имеющихся в языке того или иного народа. Этот фонд все время пополняется и изменяется. Изданные словари никогда полностью словарный состав языка не отображают. Так, в «Словаре русского языка» С. И. Ожегова, изданном в 1961 г., собрано 53 000 слов, но уже в «Толковом словаре живого великорусского языка», составленном В. И. Далем, содержалось более 200 000 слов. Причем и эта цифра не может считаться адекватной количеству слов русского языка. Но активный словарный состав, которым пользуются отдельный
люди, конечно, значительно меньше и колеблется в пределах 6000—9000 слов. Правила грамматического построения одного языка отличаются от грамматического построения других языков. Но грамматические правила и категории, специфические для каждого языка, находятся в теснейшей связи с общечеловеческими логическими правилами и категориями, зафиксированными в языках.
По своей природе понятный для всех людей язык — явление общенародное, а не классовое. Им пользуются все члены данного общества независимо от их принадлежности к тем или иным, даже непримиримо противоположным классам. Единство языка, говорил В. И. Ленин, «есть одно из важнейших условий действительно свободного и широкого, соответствующего современному капитализму, торгового оборота, свободной и широкой группировки населения по всем отдельным классам, наконец — условие тесной связи рынка со всяким и каждым хозяином или хозяйчиком, продавцом и покупателем» [1622, стр. 258—259]. Без языка, понятного для всех членов общества, общество прекращает производство, распадается и перестает существовать.
Будучи орудием общения, язык вместе с тем является орудием борьбы и развития общества. Экономическая основа всех национальных движений эпохи окончательной победы капитализма над феодализмом состояла в том, заметил В. И. Ленин, что «для полной победы товарного производства необходимо завоевание внутреннего рынка буржуазией, необходимо государственное сплочение территорий с населением, говорящим на одном языке, при устранении всяких препятствий развитию этого языка и закреплению его в литературе» [1622, стр. 258].
В данном случае мы говорим о языке естественном как форме выражения мыслей и средстве общения между людьми. Но существуют и искусственные языки, изобретенные людьми, как, напр., символический язык математической логики (см.). Словарь такого языка задается тем, что выписываются единые символы, которые называются исходными и предполагаются неделимыми. Составленная из исходных символов конечная последовательность называется формулой. Из числа всех формул по определенным правилам выделяются правильно построенные формулы, часть которых объявляется аксиомами. После того как установлены аксиомы, разрабатываются исходные правила вывода, или правила преобразования, по которым из правильно построенных формул как из посылок непосредственно выводятся заключения. Создавая свой язык, математическая логика стремится к возможно большей точности. Это достигается тем, что в основу ее языка кладутся устойчивые, однозначные символы, которые имеют вид наглядно воспринимаемых знаков.

ЮМ (Hume) Давид (1711—1776) — английский философ-идеалист, психолог и историк, экономист и публицист. Только объекты математики, говорил он, являются предметом достоверного знания, а знания о всех остальных вещах происходят из чувственных «впечатлений», полученных в «опыте», который понимался им идеалистически. Вообще, утверждал Юм, человеческий ум никогда не имеет и не имел перед собой никаких предметов кроме «впечатлений», о причине которых людям ничего неизвестно. Возможно, они происходят от энергии ума, либо от духа, а может быть от какой-нибудь другой еще более неизвестной людям причине. Людям дано знать только о своих психических переживаниях. Причем сама психическая жизнь изображается английским философом как хаотический поток представлений, которые связываются друг с другом лишь посредством присущих им ассоциаций, не имеющих никакого отношения к тому, что находится за представлениями. Здесь все основано только на привычке каждого индивида. О самом же источнике впечатлений людям никогда ничего не будет известно. Так Юм сформулировал основной принцип агностицизма (см.) и повторил вслед за Беркли (см.) главный тезис субъективного идеализма: вещи — это всего лишь сочетание человеческих ощущений, а окружающий человека мир — комбинация идей, находящихся в сознании человека. Но ничего нельзя сказать, утверждал английский философ, не только о причине отдельных «впечатлений», но и о причинности вообще. Люди только по привычке судят о появлении действия вслед за причиной. Причинность — это нечто] субъективное, психологическое. Юм ставил под сомнение возможность субстанционализации_ причинных связей.
Не желая быть причисленным к лагерю представителей явного солипсизма, согласно которому существует только индивид (и его сознание), а объективный мир, в том числе и все люди,— всего лишь «нечто», находящееся в сознании этого индивида, Юм ввел в свое учение пункт о том, что математические знания обладают достоверностью, не зависят от опыта, от чувственных «впечатлений» индивида. Но это не вывело английского философа из противоречий солипсизма, так как источник математических истин он рекомендовал искать не в материальном бытии, а в какой-то загадочно-непонятной силе чистого рассудка, самодеятельного ума. Юм придерживался репрезентативной теории абстракции Беркли, соединив ее с ассоциативной теорией мышления.

ЭСПЕРАНТО (в переводе по-русски с языка эсперанто — «надеющийся») — искусственный вспомогательный международный язык, созданный варшавским врачом-окулистом Л. Л. Заменгофом (1859—1917) на основе западноевропейских языков (проект этого языка «Lingvo internacia» он опубликовал под псевдонимом «д-р Эсперанто»). По сравнению с появившимся в 1880 г. первым искусственным международным языком — воляпюком (см.) язык эсперанто отличался большей логичностью в построении и крайней простотой грамматики, которая была сведена к полутора десяткам правил. Части речи различались лишь одним окончанием: в именах существительных к основе прибавлялась буква о, в прилагательных — а, множественное число выделялось наращением буквы /, единственная флексия — п выражала винительный падеж, глаголы имели всего три простых времени и в каждом из них — по одному окончанию : —as, — is, —os; крайне упрощен был и словарь. В ответе на письмо нескольких эсперантистов, просивших выразить мнение об эсперанто, Л. Н. Толстой в 1894 г. писал: «Воляпюк показался мне очень сложным. Эсперанто же, напротив, очень легким, каким он и должен показаться всякому европейскому человеку (Я думаю, что для всемирности в настоящем смысле этого слова, т. е. для того, чтобы соединить китайцев, африканских народов и пр..понадобится другой язык...» [1955]. В 1888 г. было основано первое общество эсперантистов, а через год начал выходить журнал «Эсперантисто». В 1908 г. на IV конгрессе эсперантистов была основана Всеобщая Эсиеранто-ассоциация (VEA). На эсперанто во всем мире издается около 100 периодических журналов и газет. Краткие учебники эсперанто изданы на 40 языках. На эсперанто в ряде стран ведутся трансляции по радио

ЭПИКУР (341—270 до н. э.) — греческий философ-материалист и атеист. Историки логики предполагают, что он написал до 300 сочинений, от которых до нас дошли лишь фрагменты. Об отдельных идеях эпикурейского учения можно узнать по книгам Диогена Лаэрция и Лукреция Кара. Так, Диоген Лаэрций сообщает, что Эпикур написал сочинение под названием «Канон», в котором рассматривает вопросы теории познания и логики. К сожалению, оно не дошло до наших дней.
На первом месте в философии Эпикур ставил канонику — теорию познания и логику; вторая часть — физика, третья — этика. В теории познания он стоял на позициях сенсуализма (см.). Никаких врожденных идей нет. Источник знаний — ощущения, которые возникают под воздействием непрерывного потока тонких слоев атомов, мельчайших частиц («идолов»), исходящего от вещей реального мира. Ощущения не могут обманывать, так как они являются естественным продуктом материального процесса. Ошибка возможна лишь в умозаключениях, возникающих на основе данных, полученных в ощущении. Искажения возможны и тогда, когда атомы, отделяющиеся от вещей, во время своего пути к органам чувств под каким-либо воздей* ствием меняют первоначальный строй, как бы перепутываются меж собой. Но если вновь обратиться к показаниям ощущений, то можно убедиться в истинности или ложности умозаключения. Напр., предположение о прочности какой-либо вещи подтверждается вторичной проверкой ее на изгиб, сжатие и т. п. Если же этого недостаточно, то надо сопоставить вывод умозаключения с природными родовыми понятиями («пролеп-сис»), которые образуются естественным путем у всех людей на основе обобщения сходных единичных восприятий внешних предметов. Эти понятия всегда и у всех людей истинны и потому могут служить критерием истинности умозаключения.
В логике Эпикура, по мнению А. О. Маковельского [528, стр. 196], рассматривался закон тождества. Понятия должны строго фиксироваться в словах, которые должны отличаться определенностью и постоянством значений. Закон противоречия понимался им как законт запрещающий противоречить фактам чувственного опыта.
Будучи номиналистом, Эпикур признавал существование одних единичных вещей и отрицал существование общего в вещах. Поэтому в учении об умозаключениях он основное внимание уделяет не категорическому силлогизму, как это было у Аристотеля, а индукции и аналогии.

ЭНТИМЕМА — сокращенный силлогизм, в котором выпущена одна из подразумевающихся частей. Силлогизм, как известно, состоит из трех частей, а именно: из большей и меньшей посылок и из вывода. Но в полном виде силлогизмы применяются сравнительно редко. Обычно силлогизм употребляется в сокращенном виде, когда та или иная часть умозаключения не высказывается, а только подразумевается.
В повседневной речи мы чаще всего пользуемся сокращенными силлогизмами. Иногда говорят так: «Молдавская ССР —• союзная республика; следовательно, она имеет свою конституцию». В данном случае упущено общее суждение «Все союзные республики имеют свою конституцию», которое должно было быть в большей посылке. Таков первый вид сокращенного силлогизма, когда выпущена большая посылка.
Несколько реже, но все же употребляется силлогизм, в котором выпущена меньшая посылка. В качестве примера такого сокращенного силлогизма можно привести следующее умозаключение:
«всякое ремесло полезно; следовательно, слесарное дело полезно».
Здесь выпущена и подразумевается меньшая посылка — «слесарное дело — ремесло».
Но можно выпустить не только одну из посылок, а также и заключение. Еще древнеиндийский логик Дхармакирти (VII в.) приводил такой силлогизм, в котором заключение словесно не выражено: Где нет огня, нет и дыма; а в данном месте дым есть.
Здесь выпущено и подразумевается заключение: «следовательно, в данном месте есть и огонь».
Подобные сокращенные силлогизмы употребляются во всех случаях, когда не требуется лишний раз высказывать всем известные истины. Аристотель (384—322 дон. э.) называл энтимему испытанным приемом логического убеждения в риторике. Объясняется это тем, что аудитория не всегда может скрупулезно следить за ходом аргументации оратора, п потому оратор использует энтимему. Речи, паполненные примерами, говорил Аристотель в «Риторике», убедительны, но «более впечатления производят речи, богатые энтимемами».
Как правильно заметил один английский логик, если иногда и встречается полный силлогизм, то он имеет вид щегольства логической точностью и правильностью. В средние века в английских университетах проводились такие публичные диспуты, на которых одна часть студентов" доказывала свои положения формальными строгими силлогизмами, а другая — опровергала их точно такими же силлогизмами. В самом деле, зачем в процессе доказательства того положения, что химия полезна, как так химия есть наука, восстанавливать еще и то положение, что «все науки полезны». Это известно каждому здравомыслящему человеку. Поэтому большую посылку можно вполне выпустить. Высказывание, не теряя ясности, становится более лаконичным. Чаще всего поэтому пропускается большая посылка, так как в ней, как правило, содержится общее суждение, которое обычно выражает известную всем истину.

Б первой фигуре простого категорического силлогизма (ем.) может опускаться как первая, так и вторая посылка. Большая посылка в этой фигуре опускается в тех случаях, когда общее положение ясно каждому. Так, мы говорим: комета есть небесное тело, следовательно, она подчиняется закону всемирного тяготения. В этой энтимеме первой фигуры выпущена большая посылка: все небесные тела подчиняются действию закона всемирного тяготения.
Но можно опустить и меньшую посылку. Так, мы говорим: все небесные тела подчиняются действию закона всемирного тяготения, а следовательно, и комета подчиняется действию закона всемирного тяготения. В этой энтимеме опущена меньшая посылка, понятная без особого о ней напоминания: комета — небесное тело.
Во второй фигуре простого категорического силлогизма (см.) также могут опускаться как большая, так и меньшая посылка. Так, мы говорим: религия основана на вере, следовательно, она не есть наука. В этой энтимеме опущена большая посылка: наука не может быть основана на вере. Но можно опустить и меньшую посылку. Так, мы говорим: все науки основаны на знании закономерностей материального мира, следовательно, религия не есть наука. Здесь выпущена меньшая посылка: религия не основана на знании закономерностей материального мира.
Надо сказать, что сокращение второй фигуры значительно труднее, чем первой. Собеседнику не всегда ясна опущенная посылка. Поэтому сокращение силлогизма второй фигуры должно производиться более осмотрительно. Ведь если собеседник не уловит опущенной посылки, то для него неясен будет и вывод .
Еще более внимательным надо быть при сокращениях в третьей фигуре простого категорического силлогизма (см.). Эту операцию можно производить только при исключительных обстоятельствах. Дело в том, что от собеседника требуется большая сообразительность, чтобы восстановить в уме недостающую посылку. Приведем такой пример: Демокрит жил в V в. до и. э., следовательно, некоторые люди, жившие в V в. до н. э., были материалистами. Но, как видно, в этом умозаключении ощущается недостаток опущенной посылки: Демокрит был материалистом.
В четвертой фигуре простого категорического силлогизма (см.) никакие сокращения посылок не возможны.
Можно сократить и условно-категорический и разделительный силлогизмы (См.). Правда, здесь, в отличие от категорического силлогизма, меньше возможностей, так как опустить можно только большую посылку. Напр.: «Данный треугольник непрямоугольный и нетупоугольный; следовательно, он — остроугольный»; здесь опущена большая посылка: «Треугольники бывают или остроугольные, или прямоугольные, или тупоугольные». Это— энтимема разделительного силлогизма. Другой пример: «Медь подвергнута трению, следовательно, она нагревается»; здесь опущена большая посылка: «Если медь подвергнута трению, то она нагревается». Это — энтимема условно-категорического силлогизма.
Обратив внимание на то, что энтимемы «почти неизбежны», современный математический логик С. Клини справедливо пишет, что «без них существенно замедлился бы обмен мыслями, сделавшись невыносимо скучным. С полным правом можно опускать то, что очевидно. В противном случае наши слушатели разбегутся. Есть такие посылки, которые очевидны в данном доводе потому, что они хорошо известны и общеприняты, или потому, что мы о них уже только что говорили. Обратно, если действительно можно опустить какую-либо посылку без ущерба для ясности, то оставшаяся часть доказательства должна более или менее сразу подсказывать, что именно подразумевается. Поэтому можно ее подразумевать молча» [1963, стр. 86].

ЭМПИРИЧЕСКОЕ ЗНАНИЕ (греч. empeiria — опыт) — знание, полученное на основе опыта, результаты которого трансформируются в виде разной степени первоначальных обобщений с помощью прежде всего таких умозаключений, как индукция (см.) и аналогия (см.). Поскольку выводы по индукции (за исключением таких ее видов, как полная индукция (см.) и научная индукция (см.)) и по аналогии только вероятны, эмпирическое знание, будучи совершенно необходимой ступенью знания, ибо все наши знания возникают в конечном счете из опыта, все же недостаточно для познания глубоких внутренних закономерностей возникновения и развития исследуемого объекта, оно одно не может обеспечить достоверность вывода. Эмпирическое знание дополняется рациональным знанием, которое на всех ступенях познавательного процесса действует в единстве с эмпирическим знанием и которое применяет в ходе исследований понятийный аппарат, зафиксировавший накопленные ранее знания и более мощные методы и средства познания. Рациональное знание трансформирует результаты, полученные человеком на чувственной ступени познания, в более глубокие обобщения, вскрывая сущности первого, второго и т. д. порядков, закономерности возникновения, развития и изменения рассматриваемого объекта.
Роль и место эмпирического знания в познавательном процессе, его взаимоотношение с рациональным знанием рассматривались по-разному на отдельных этапах развития общественной практики и науки. В XVII—XVIII вв., когда шло количественное накопление знаний о природе, эмпирическое знание считалось единственным источником науки, теории. Так, английский философ-материалист Фр. Бэкон (1561 — 1626) отстаивал принцип, согласно которому индукции вполне достаточно для постижения сущности вещей. Это оказало положительное влияние на науку того времени, так как помогало обоснованию материализма и борьбе против бесплодной схоластики и теологии. Причем надо отдать должное, Бэкон все же еще не отрывал эмпирическое знание от рационального. Он критиковал односторонних эмпириков, которые уподоблялись муравью, и только собирали случайно встречающиеся факты. Но Бэкон не был согласен и с чистыми рационалистами, которых он называл догматиками: они напоминали ему паука, вытягивавшего паутину мыслей из своего ума. Чтобы принести пользу на стезе науки, надо, говорил английский материалист, взять пример с пчелы, которая собирает сок с отдельных цветов и с помощью своей способности преобразует его в мед. Наука, по Бэкону, как заметил К. Маркс— «опытная наука и состоит в применении рационального метода к чувственным данным» [619, стр. 142].
Но после Бэкона возобладала переоценка эмпирического знания, что вскоре привело к принижению и даже игнорированию рационального познания. О том, во что это вылилось, Ф. Энгельс показал на примере тогдашней науки об электричестве, которая превратилась в «хаотическую груду старых, ненадежных экспе-риметов», в какое-то «неуверенное блуждание во мраке, не связанные друг с другом исследования и опыты многих отдельных ученых... в этой области господствует
односторонняя эмпирия, та эмпирия, которая сама, насколько возможно, запрещает себе мышление, которая именно поэтому не только мыслит ошибочно, но и оказывается не в состоянии верно следовать за фактами или хотя бы только верно излагать их и которая, таким образом, превращается в нечто противоположное действительной эмпирии» [16, стр. 434].
В середине XIX в. в буржуазной философии позитивистские направления и близкие им по духу — махизм, прагматизм и др., также пытались изобразить познавательный процесс как чисто эмпирическое описание отдельных фактов и игнорировать рациональное знание. Как известно, это привело их не только к отрицанию теоретического мышления, но и к агностицизму (см.) и отказу от философии.
Единственно правильное решение проблемы взаимоотношения эмпирического знания и знания рационального, их места и роли в познавательном процессе дал диалектический материализм. Преодолев ограниченность как метафизического эмпиризма, так и идеалистического эмпиризма, диалектический материализм показал, что источником познания является чувственный опыт. Но познание сущности, закономерностей развития предметов и явлений реальной действительности достигается посредством разума, перерабатывающего данные, полученные на чувственной ступени познания. Эмпирическое п рациональное — это две неразрывно связанные стороны единого мыслительного процесса. Связь чувственных образов эмпирического знания и понятийного аппарата рационального знания осуществляется в процессе общественно-производственной деятельности людей. «Эмпирическое наблюдение само по себе,— пишет Ф. Энгельс,— никогда не может доказать достаточным образом необходимости. Post hoc, но не propter hoc... Это до такой степени верно, что из постоянного восхождения солнца утром вовсе не следует, что оно взойдет и завтра, и действительно, мы теперь знаем, что настанет момент, когда однажды утром солнце не взойдет. Но доказательство необходимости заключается в человеческой деятельности, в эксперименте, в труде: если я могу сделать некоторое post hoc, то оно становится тождественным с propter hoc» [16, стр. 544]. Известно, что неполная индукция (см.) в заключении не дает достоверных выводов, а только приблизительные, вероятные, так как они базируются на наблюдении далеко не всех предметов данного класса, но, как правильно замечает И. Нарский, «присущая неполной индукции недостоверность преодолевается общественно-исторической практикой при достаточно большом количестве случаев».

ЭМПИРИОКРИТИЦИЗМ (греч. empeiria — опыт, kritike — критика) — реакционное субъективно-идеалистическое философское направление, возглавлявшееся австрийским физиком и философом Э. Махом (1838— 1916) и швейцарским философом Р. Авенариусом (1843—1896). Эмпириокритики отрицают объективное существование материального мира и рассматривают вещи как «комплексы ощущений». Критика ими обычного понимания опыта сводится к тому, чтобы «очистить» его от понятий причинности, необходимости, материи, как «незаконно» привносимых в опыт. Эмпириокритицизм подвергнут критике В. И. Лениным в книге «Материализм и эмпириокритицизм». В. И. Ленин вскрыл реакционную социальную роль эмпириокритицизма, показал, что учение эмпириокритиков о принципиальной координации, согласно которому, объективный мир не может существовать без некоторого «я», есть субъективный идеализм. Ленин выступил и против метафизического отождествления ощущений со свойствами объектов и против агностического отрыва их. Эмпириокритицизм был разновидностью позитивизма. Эмпириокритиками были также И. Петцольдт, А. Богданов, В. Базаров и др.

ЭМПИРИЗМ (греч. empeiria — опыт) — философское учение, признающее чувственный опыт единственным источником наших представлений, идей, понятий, знаний. Эмпирики-идеалисты сводят опыт к совокупности наших ощущений, которые ничего реального не отображают. Эмпирики-материалисты считают, что чувственный опыт возможен только как результат воздействия реального мира вещей на органы чувств.
Марксистский философский материализм рассматривает учение эмпириков-материалистов о чувственном опыте как односторонне-механическое. В отличие от эмпириков-материалистов домарксовского периода, недооценивавших значения теоретического мышления, марксистский философский материализм учит, что познание начинается с чувственных ощущений, восприятий и представлений в процессе практической деятельности, но чувственные образы — это только начальная ступень познания. Познание существенного, закономерного в явлениях достигается на второй ступени, при помощи абстрактного мышления.
Процесс познания есть единство чувственной и логической ступеней незнания. «Мышление,— говорит Ленин,— восходя от конкретного к абстрактному, не отходит — если оно правильное... от истины, а подходит к ней. Абстракция материи, закона природы, абстракция стоимости и т. д., одним словом, все научные (правильные, серьезные, не вздорные) абстракции отражают природу глубже, вернее, полнее. От живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике — таков диалектический путь познания истины, познания объективной реальности».